Неточные совпадения
— Как, ты и это помнишь, Андрей? Как же! Я мечтал с ними, нашептывал надежды на будущее, развивал планы,
мысли и… чувства тоже, тихонько от тебя, чтоб ты на смех не поднял. Там все это и умерло, больше не повторялось никогда! Да и куда делось все — отчего погасло? Непостижимо! Ведь ни бурь, ни потрясений не было у меня; не
терял я ничего; никакое ярмо не тяготит моей совести: она чиста, как стекло; никакой удар не убил во мне самолюбия, а так, Бог знает отчего, все пропадает!
Каждый проведенный не с ним день, не поверенная ему и не разделенная с ним
мысль — все это
теряло для нее свой цвет и значение.
И, кроме того, он жаловался ей, что слишком много разговаривал здесь о своей книге и что потому все
мысли о ней спутались у него и
потеряли интерес.
— То есть, позвольте, почему ж вы знаете, что вы
потеряете время? Многим статья эта недоступна, то есть выше их. Но я, другое дело, я вижу насквозь его
мысли и знаю, почему это слабо.
Но тут он почувствовал, что это именно чужие
мысли подвели его к противоречию, и тотчас же напомнил себе, что стремление быть на виду, показывать себя большим человеком — вполне естественное стремление и не будь его — жизнь
потеряла бы смысл.
Ночь была холодно-влажная, черная; огни фонарей горели лениво и печально, как бы
потеряв надежду преодолеть густоту липкой тьмы. Климу было тягостно и ни о чем не думалось. Но вдруг снова мелькнула и оживила его
мысль о том, что между Варавкой, Томилиным и Маргаритой чувствуется что-то сродное, все они поучают, предупреждают, пугают, и как будто за храбростью их слов скрывается боязнь. Пред чем, пред кем? Не пред ним ли, человеком, который одиноко и безбоязненно идет в ночной тьме?
Быстрая походка людей вызвала у Клима унылую
мысль: все эти сотни и тысячи маленьких воль, встречаясь и расходясь, бегут к своим целям, наверное — ничтожным, но ясным для каждой из них. Можно было вообразить, что горьковатый туман — горячее дыхание людей и все в городе запотело именно от их беготни. Возникала боязнь
потерять себя в массе маленьких людей, и вспоминался один из бесчисленных афоризмов Варавки, — угрожающий афоризм...
Религиозные настроения и вопросы метафизического порядка никогда не волновали Самгина, к тому же он видел, как быстро религиозная
мысль Достоевского и Льва Толстого
потеряла свою остроту, снижаясь к блудному пустословию Мережковского, становилась бесстрастной в холодненьких словах полунигилиста Владимира Соловьева, разлагалась в хитроумии чувственника Василия Розанова и тонула, исчезала в туманах символистов.
Мысль потерять отца своего тягостно терзала его сердце, а положение бедного больного, которое угадывал он из письма своей няни, ужасало его. Он воображал отца, оставленного в глухой деревне, на руках глупой старухи и дворни, угрожаемого каким-то бедствием и угасающего без помощи в мучениях телесных и душевных. Владимир упрекал себя в преступном небрежении. Долго не получал он от отца писем и не подумал о нем осведомиться, полагая его в разъездах или хозяйственных заботах.
Человек так свыкся с этими извечными идолами своей души, так долго возлагал на них лучшие свои упования, что
мысль о возможности
потерять их никогда отчетливо не представлялась уму.
— Никто! Я выдумала, я никого не люблю, письмо от попадьи! — равнодушно сказала она, глядя на него, как он в волнении глядел на нее воспаленными глазами, и ее глаза мало-помалу
теряли свой темный бархатный отлив, светлели и, наконец, стали прозрачны. Из них пропала
мысль, все, что в ней происходило, и прочесть в них было нечего.
Понятно, что через день, через два она исключительно была занята страхом от
мысли: «скоро я
потеряю возможность поправить свою ошибку, если ошибалась в нем».
Мысли его очень
теряли, когда вы их излагали своими словами.
Это было после ряда сильных и мучительных припадков моей болезни, а я всегда, если болезнь усиливалась и припадки повторялись несколько раз сряду, впадал в полное отупение,
терял совершенно память, а ум хотя и работал, но логическое течение
мысли как бы обрывалось.
Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не
потерял, каждую бы минуту счетом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!» Он говорил, что эта
мысль у него наконец в такую злобу переродилась, что ему уж хотелось, чтоб его поскорей застрелили.
— Ганька, ко мне
мысль пришла: я тебя вознаградить хочу, потому за что же тебе всё-то
терять? Рогожин, доползет он на Васильевский за три целковых?
— Как бы всё ищет чего-то, как бы
потеряла что-то. О предстоящем же браке даже
мысль омерзела и за обидное принимает. О нем же самом как об апельсинной корке помышляет, не более, то есть и более, со страхом и ужасом, даже говорить запрещает, а видятся разве только что по необходимости… и он это слишком чувствует! А не миновать-с!.. Беспокойна, насмешлива, двуязычна, вскидчива…
— Ах да! — зашептал вдруг князь прежним взволнованным и торопливым шепотом, как бы поймав опять
мысль и ужасно боясь опять
потерять ее, даже привскочив на постели, — да… я ведь хотел… эти карты! карты… Ты, говорят, с нею в карты играл?
Какое-то странное волнение охватило Галактиона, точно он боялся чего-то не довезти и
потерять дорогой. А потом эта очищающая жажда высказаться, выложить всю душу… Ему сделалось даже страшно при
мысли, что отец мог вдруг умереть, и он остался бы навсегда с тяжестью на душе.
Появление молодого Бурмакина как раз совпало с тем временем, когда Калерия Степановна начинала
терять всякую надежду. Увидев Валентина Осипыча, она встрепенулась. Тайный голос шепнул ей: «Вот он… жених!» — и она с такой уверенностью усвоила себе эту
мысль, что оставалось только решить, на которой из четырех дочерей остановится выбор молодого человека.
Когда я читаю о дикарях, об их выносливости, о тонкости их внешних чувств, меня охватывает тяжелая зависть, и я не могу примириться с
мыслью, — неужели, действительно, необходимо и неизбежно было
потерять нам все это?
Освобожденные, оставаясь без скрепляющей
мысли, до того
теряли под конец всякую высшую связь, что даже полученную свободу свою переставали отстаивать.
Мысль остаться в Багрове одним с сестрой, без отца и матери, хотя была не новою для меня, но как будто до сих пор не понимаемою; она вдруг поразила меня таким ужасом, что я на минуту
потерял способность слышать и соображать слышанное и потому многих разговоров не понял, хотя и мог бы понять.
Он ушел. Она осталась одна. Бледная, изнеможденная, с горящими, как у кошки, глазами, с высохшими губами, она скорее упала, чем уселась на скамейку. Долго, очень долго она сидела без движения, без
мыслей. Глаза ее мало-помалу
теряли свой блеск; руки опустились; головка ее медленно наклонялась все ниже и ниже.
— Видите ли… — Он затруднялся, как объяснить свою
мысль. — Если долго повторять какое-нибудь одно слово и вдумываться в него, то оно вдруг
потеряет смысл и станет таким… как бы вам сказать?..
Мысль, что она
потеряет ребенка, почти беспрестанно вплеталась в мечты ее; она часто с отчаянием смотрела на спящего младенца и, когда он был очень покоен, робко подносила трепещущую руку к устам его.
— Да так!.. Что это?.. Во всем сомнение! — воскликнул с досадой Сверстов. — Егор же Егорыч — не
теряй, пожалуйста, нити моих
мыслей! — едет на баллотировку… Я тоже навяжусь с ним ехать, да там и явлюсь к Артасьеву… Так, мол, и так, покажите мне дело об учителе Тулузове!..
Но Миропа Дмитриевна, кажется, была не рада этому: как женщина практически-сообразительная, она очень хорошо поняла, что Аггей Никитич
потерял теперь всякое влияние на судьбу Тулузова, стало быть, она будет не столь нужна Рамзаеву, с которого Миропа Дмитриевна весьма аккуратно получала каждый месяц свой гонорар. Эта
мысль до такой степени рассердила и обеспокоила ее, что она с гневом и насмешкой сказала своему вислоухому супругу...
Человека цивилизации в разные эпохи преследовала
мысль, что, отойдя от природы, он
потерял свою целостность и первоначальную силу, он стал раздробленным.
Ей приходило на
мысль, что если бы сын ее умер, то это не так бы сломило ее — все мы ходим под Богом, все мы должны Умереть рано или поздно, но
потерять его живым, не знать, где он находится, что делает, или вернее, что с ним делают — было более чем ужасно.
Последняя, несмотря на обрушившееся на нее страшное горе, не
потеряла присутствия духа, и первою ее
мыслью была
мысль не о дочери, а о лежавшем перед ней тяжело раненном молодом человеке, пошедшем на смерть, защищая честь этой дочери, честь семьи.
Но она тотчас же изгнала из головы самую
мысль о Лаврецком: она боялась
потерять власть над собою, она чувствовала, что голова у ней тихо кружилась.
Стоит вспомнить о себе в середине речи — и
теряешь нить своей
мысли. Только когда мы совершенно забываемся, выходим из себя, только тогда мы плодотворно общаемся с другими и можем служить им и благотворно влиять на них.
Чем ближе подходило время отъезда, тем тошней становилось Калиновичу, и так как цену людям, истинно нас любящим, мы по большей части узнаем в то время, когда их
теряем, то, не говоря уже о голосе совести, который не умолкал ни перед какими доводами рассудка, привязанность к Настеньке как бы росла в нем с каждым часом более и более: никогда еще не казалась она ему так мила, и одна
мысль покинуть ее, и покинуть, может быть, навсегда, заставляла его сердце обливаться кровью.
Вы, юноши и неюноши, ищущие в Петербурге мест, занятий, хлеба, вы поймете положение моего героя, зная, может быть, по опыту, что значит в этом случае
потерять последнюю опору, между тем как раздражающего свойства
мысль не перестает вас преследовать, что вот тут же, в этом Петербурге, сотни деятельностей, тысячи служб с прекрасным жалованьем, с баснословными квартирами, с любовью начальников, могущих для вас сделать вся и все — и только вам ничего не дают и вас никуда не пускают!
— Как, я думаю, трудно сочинять — я часто об этом думаю, — сказала Полина. — Когда, судя по себе, письма иногда не в состоянии написать, а тут надобно сочинить целый роман! В это время, я полагаю, ни о чем другом не надобно думать, а то сейчас
потеряешь нить
мыслей и рассеешься.
Она соответствует разнице в самом способе мышления художника и мыслителя: один
мыслит конкретным образом, никогда не
теряя из виду частных явлений и образов, а другой стремится все обобщить, слить частные признаки в общей формуле.
Те добродетельные
мысли, которые мы в беседах перебирали с обожаемым другом моим Дмитрием, чудесным Митей, как я сам с собою шепотом иногда называл его, еще нравились только моему уму, а не чувству. Но пришло время, когда эти
мысли с такой свежей силой морального открытия пришли мне в голову, что я испугался, подумав о том, сколько времени я
потерял даром, и тотчас же, в ту же секунду захотел прилагать эти
мысли к жизни, с твердым намерением никогда уже не изменять им.
Она была с ним как и всегда, словно бы ничего такого и не случилось, словно жизнь и не должна теперь ни на волос измениться; напротив, Сусанна как будто стала еще теплее и мягче, еще любовнее с ним, оттого что для нее была ужасна
мысль потерять его навеки.
Лара вздохнула и, оборотясь к образу, тихо стала на колени и заплакала и молилась, молилась словами тетки, и вдруг
потеряла их. Это ее удивило и рассердило. Она делала все усилия поймать оборванную
мысль, но за стеной ее спальни, в зале неожиданно грянул бальный оркестр.
Выйдя на крыльцо, Висленев остановился и вдруг
потерял нить своих
мыслей при виде происходившей пред ним странной сцены. Два молодые лакея, поднимая комки мерзлой земли, отгоняли ими Памфилку-дурака, который плакал и, несмотря ни на что, лез к дому.
Как ты можешь себе представить, всё происшедшее так меня ошеломило, что я
потерял способность
мыслить…
Иван Дмитрич вдруг
потерял нить
мыслей, остановился и досадливо потер лоб.
— Она, голубка, и во сне озабочена, печется одним, как бы согреть и напоить меня, старого, теплым, а не знает того, что согреть меня может иной уголь, горящий во мне самом, и лишь живая струя властна напоить душевную жажду мою, которой нет утоления при одной
мысли, что я старый… седой… полумертвец… умру лежачим камнем и…
потеряю утешение сказать себе пред смертью, что… силился по крайней мере присягу выполнить и… и возбудить упавший дух собратий!
— Хорошо, что мы вовремя повернули обратно, — высказал я вслух свои
мысли. — Дальнейшее преследование тигра было бы совершенно невозможно. Вьюга замела бы его следы, и мы напрасно только измучились и
потеряли бы время.
Он не знает, был ли то сон или состояние бодрствования, он
потерял способность
мыслить и
потерял всякое представление о времени и месте.
Но ни один мускул при этом не дрогнул на его деревянном лице, ни одна нота в его голосе не прозвучала чем-нибудь похожим на призыв блудному сыну. Да, впрочем, никто и не слыхал его слов, потому что в комнате находилась одна Арина Петровна, которая, под влиянием только что испытанного потрясения, как-то разом
потеряла всякую жизненную энергию и сидела за самоваром, раскрыв рот, ничего не слыша и без всякой
мысли глядя вперед.
Иначе — ведь это ужасно — мы остаемся в неразрешимой дилемме: или умереть с голоду, броситься в пруд, сойти с ума, — или же убить в себе
мысль и волю,
потерять всякое нравственное достоинство и сделаться раболепным исполнителем чужой воли, взяточником, мошенником, для того чтобы безмятежно провести жизнь свою…
Эта старушечья злость забавляла Кишкина: очень уж смешно баушка Лукерья сердилась. Но, глядя на старуху, Кишкину пришла неожиданно
мысль, что он ищет денег, а деньги перед ним сидят… Да лучше и не надо. Не
теряя времени, он приступил к делу сейчас же. Дверь была заперта, и Кишкин рассказал во всех подробностях историю своего богатства. Старушка выслушала его с жадным вниманием, а когда он кончил, широко перекрестилась.
Эта
мысль не исчезла в Петре до конца его жизни, но с течением времени она
потеряла для него часть своего преобладающего значения.